Опасность бездумия и «скольжения» по жизни

Чтобы было легче понять суть греха «скольжения» по жизни, начну с примера, который приводит Владыка Антоний Сурожский:

«Ученый, творческий, одаренный человек умер, его схоронили. У него был сын в сумасшедшем доме, не достигший еще двадцати лет. Его мать сообщила ему о смерти отца. Он рассмеялся и ответил: «Неправда! Он не мог умереть!» Истощивши все свои объяснения, мать привела его ко мне, чтобы я ему растолковал, что его отец на самом деле умер. Прежде чем что либо ему сказать, я спросил юношу: «Почему ты думаешь, что твой отец не умер, когда свидетели его смерти говорят тебе, что он умер. Люди видели его мертвое тело, принимали участие в похоронах, видели, как его гроб опустили в землю и закидали землей. Почему же ты отрицаешь его смерть?» «Потому, – ответил он, – что он никогда не жил и, значит, не мог умереть…» И он мне растолковал, что его отец существовал только привязанностью к автомобилю, к телевизору, к своей коллекции драгоценных камней, к своим книгам. «Пока эти вещи существуют, – говорил этот мальчик, – мой отец такой же живой или такой же мертвый, каким он был раньше…»

Так выразиться мог только юноша, потерявший привычку мыслить, как мы бы сказали, «разумно», то есть по земному. Но он видел вещи такими, какие они есть. Этот человек, его отец, не жил: он отражал окружающую действительность, зажигался каким то интересом, переходил от переживания к переживанию, но переживание – не жизнь, это мгновенное событие, которое уходит, как свеча гаснет… Как мы все похожи на него! Он укоренился в земле, его единственные интересы были земные. в нем человека не осталось, потому что он весь ушел в предметы. И вот перед каждым из нас стоит вопрос: я существую? Есть во мне что то или во мне пустота? Или я, по слову Феофана Затворника о человеке, который на себе сосредоточен, как древесная стружка, свернувшаяся вокруг собственной пустоты? Есть ли что нибудь во мне, что может войти в вечность?»

Человек, всецело живущий земным и временным, постепенно прирастает к предметам своих пристрастий, сливается, а потом разрушается вместе с ними.

Почему с человеком может произойти такое? Почему его душа становится при жизни усопшей? Это можно понять и объяснить, если вспомнить, что признаком жизни души служит ее стремление исполнять две евангельские заповеди – о любви к Богу и к ближнему. Жить – значит любить. Вне любви (прежде всего духовной) мы теряем свою уникальность и становимся, как прочие земные творения, «вещью» – без индивидуальности, без имени, без лика. Человек погибает душой, когда прекращает любить. Он живет, пока сохраняется уникальность его личности, утверждаемая и поддерживаемая любовью. Поэтому апостол Павел и молит, чтобы мы были укоренены и утверждены в любви (Еф.: 3, 18).